Qui vitat molam, vitat farinam

Ахимса

Ходите не оставляя следов в виде ущерба и вреда окружающему Вас. Тогда окружающее всегда Вас поддержит. Не навреди - первая ступень помощи миру. Пока одна рука строит, а другая ломает, никакой пользы миру Вы не принесёте. 

Ut legas messem, debes praemittere semen

Немного статистики, чтобы было понятно к чему привело корыстное отношение человека к окружающему его:

У некоторых людей сохранились романтические представления о том, что планета населена носорогами, жирафами и другими дикими животными, но сегодня это не так. Одно из последних исследований газеты The Guardian наглядно показало, что среди всей биомассы млекопитающих домашний скот составляет 60%, 36% – люди и только 4% – дикие животные.  

Большинство из людей хищники по образу жизни и не способны на созидание в принципе.

Хищничество - эгоцентричное мировоззрение, унаследованное от Творца. Не путать с мясоедением; хищник однокоренное с хищение, похищать; по смыслу схоже со стяжательством. Всё внимание хищника сосредоточенно на мире вещей, он всегда заложник среды. Из-за чего не знает свободы, не способен Жить, только выживать. Потому всегда несчастен (счастье - сочастие, участие). В природе хищники - только кошачьи и некоторые крупные птицы. Ни медведи, ни волки хищниками не являются по Нраву. Потому легко переходят на растительное питание. Эгоцентризм хищника сказывается и на его "близких", которых он готов растерзать в случае неповиновения. Как доминирующий лев, царь хищников, съедает конкурентов - собственных детей.
 Причина несчастья людей кроется в самом их мировоззрении. И пока оно таково, никакие внешние перемены им не помогут.

Эволюционный биолог Ричард Докинз объясняет, почему люди склонны переоценивать собственные страдания и недооценивать страдания других животных.

Великий философ Джереми Бентам, основатель утилитаризма, как-то сказал: «Вопрос не в том, могут ли они мыслить, или могут ли они говорить, вопрос в том, могут ли они страдать». Многие люди понимают эту мысль, но все же относятся к человеческой боли как к чему-то особенно тревожному, поскольку почти на подсознательном уровне считают очевидным следующее утверждение: способность нашего вида к страданию напрямую зависит от наших интеллектуальных способностей. Растения не мыслят, и нужно быть большим чудаком, чтобы верить, что они могут испытывать страдания. С большой долей вероятности то же можно сказать о червях. Но как быть с собаками? Я почти не способен поверить в то, что Рене Декарт, которого вряд ли можно причислить к главным извергам рода человеческого, довел свою философскую идею о наличии у человека разума до такой самоуверенной крайности, что мог бы беспечно распластать живого зверя на столе и запросто его анатомировать. Но Декарт, как и Гален с Везалием до него и многие другие — после, принадлежал к огромной традиции вивисекции. Как же у них рука поднималась, например, привязать бьющегося, кричащего зверя веревками, а потом вырезать его бьющееся сердце? Предположительно, они верили в то, что сформулировал Декарт: животные лишены души и не испытывают боль.

Сегодня большинство из нас верит в то, что собаки и другие млекопитающие способны испытывать боль. Ни один уважаемый и уважающий себя ученый не последует в наши дни примеру Декарта и не станет анатомировать живое млекопитающее без анестезии. По законам многих западных стран за это положено наказание (впрочем, беспозвоночные защищены гораздо хуже, даже обладающие сравнительно большим мозгом осьминоги). Однако большинство из нас, кажется, совершенно уверены в том, что способность испытывать боль находится в прямой зависимости от интеллектуальной ловкости — способности к логическим рассуждениям, мышлению, рефлексии и тому подобного. Позволю себе усомниться в этом утверждении. Я не вижу никаких оснований полагать, что здесь должна существовать прямая зависимость (чем более интеллектуально развито животное, тем сильнее оно чувствует боль). Боль кажется чем-то первобытным, изначальным, как способность различать цвета и слышать звуки. Она кажется чувством, для испытания которого не нужен интеллект. Кажимости не имеют силы в науке, но должны же мы в конце концов дать животным шанс?

Я могу предложить совершенно дарвинистское объяснение того, почему здесь должна существовать не прямая, а вовсе даже обратная зависимость: чем менее интеллектуально развито животное, тем сильнее оно чувствует боль. Начнем с вопроса, для чего — в дарвиновском смысле — боль нужна? Она служит предупреждением против повторения неких действий, причиняющих нам физический вред. Не суй пальцы в дверь, не дразни змею, не садись на шершня, не бери угли голыми руками, как бы красиво они ни выглядели, осторожно, не прикуси язык. У растений нет нервной системы, способной научиться тому, что повторять саморазрушительные действия не нужно, а потому резать живой, свежий кресс-салат можно без особых зазрения совести.

Однако особый интерес представляет вопрос, почему же боль такая чертовски больная? Почему бы не оснастить мозг чем-нибудь наподобие маленьких красных флажков, которые безболезненно поднимались бы, предупреждая: не делай так больше! В своей книге «Величайшее шоу на Земле: свидетельства эволюции» я выдвигаю гипотезу, по которой мозг разрывается между противоборствующими стимулами и постоянно сталкивается с искушением бунтовать — зачастую по причинам гедонистического свойства — против того, чтобы следовать интересам генетического благополучия организма, в каковом случае его требуется жестко ставить на место. Нельзя ли предположить, что такой сообразительный вид, как наш с вами, испытывает меньшую потребность в сильной боли — как раз потому, что мы способны умом понять, что для нас хорошо и каких опасностей следует избегать? Нельзя ли предположить, что неразумному виду как раз нужен очень мощный болевой удар, чтобы извлечь для себя урок, который мы с вами можем выучить куда меньшими жертвами?

 Подводя итог, можно сказать, что у нас как минимум нет никаких оснований полагать, что другие животные испытывают боль менее острую, чем мы сами. И потому было бы неплохо примерить на себя такие процедуры, как клеймение скота, кастрация без анестезии или коррида, и считать их моральными эквивалентами аналогичных действий по отношению к человеку.( с просторов интернета)

Fata volentem ducunt, nolentem trahunt

Недоумение, печаль и страх - состояния неопределенных, безвидных и страдательных жителей Тмана, полученные по наследству. Эти болезненные состояния знакомы каждой Тонкой Форме, блуждающей во Тьме. 

Формы Тмана не просто знакомы с печалью и страхом, это для Них база по умолчанию. И чем темнее область, тем сильнее эти состояния. Потому Творец данного мира и скрылся в Яйце, отвергнув собственную Мать. И усыпил Чувства, выбрав мёртвую Программу.
 Тман некомфортен ни для кого, и каждый это пытается решить по-своему. Демоны испытывают чувство непрерывной боли и, не умея иного, проецируют эту боль на других.

Вертикаль - это "Линия", соединяющая 2 "Точки". Одна из которых (Ра) помещена как Семя в Тман, а другая находится в Реальности. Нисходящий Свет из Реальности запускает процесс Прорастания Семени, процесс Раскрытия Истока Восходящей Вертикали и формирования Мирового Древа.

Тонкая Форма непрерывно излучает Импульс, ведь проекция непрерывно находится в Её Внимании. Сам Импульс будет соответствовать Мере и Её Чистоте/искажению.

Что Есть эта Способность Благо Дарения?

Свойство Чистого Эфира. Способность Быть Изобилием и Дарить Его другим. Сочувствовать в глубоком осознании того, что Другой - это Ты. Человечеству предстоит стать Землянами (с большой Буквы) с Единой Опорой - Самой Планетой.

Сочувствовать в глубоком осознании того, что Другой - это Ты."
 То есть, осознание, что Другой - это Ты, именно через Сочувствие.

Импульсы разные, но находятся в едином Импульсе Эволюции.