Настал девятнадцатый век. Поплыли, дымя, пароходы, замаячили в небе воздушные шары, затрещал электрический телеграф, паровозы поехали, вольнодумство распространялось по всей Европе устрашающими темпами, ученые в массовом сознании стали примерно тем же, что шаманы у первобытных племен – были овеяны прямо-таки суеверным уважением и почитанием…

Добром это кончиться не могло. И не кончилось. Самые смелые начали потихоньку конструировать историю планеты Земля, которая уже не укладывалась в «шесть библейских дней творения». К тому времени уже извлекли из земли немало костей ныне вымерших животных. И стали задумываться: а почему они, собственно, вымерли? Что их, бедолаг, сгубило?

[...]

Кювье считал, что в результате катастроф целые виды животных исчезали начисто. Ему возражал профессор Ламарк (по происхождению из знатного дворянского рода, восходящего к крестоносцам, но ставший после свержения во Франции монархии заядлым революционером – подобных метаморфоз с дворянами происходит множество, Ульянова взять...). Именно он, собственно говоря, задолго до Дарвина и сформулировал теорию о происхождении человека от той самой доисторической обезьяны. По Ламарку, в незапамятные времена какое-то из обезьяньих племен ни с того ни с сего расхотело жить на деревьях, слезло на землю и стало учиться ходить на двух ногах. Вдруг. Отчего-то. Взяло и слезло, взяло и пошло. Освободившимися верхними конечностями, то бишь руками, эти обезьянки стали делать себе разные орудия, а благодаря «упражнениям гортани, языка и губ» как-то ненароком развили членораздельную речь. И получился человек. Почему же другие животные не развились в нечто разумное? Да потому, учил Ламарк, что они были «жалкие и запуганные, они часто вынуждены были обращаться в бегство и прятаться». А речь не развили потому, что не могли сообщить сородичам ничего интересного. Честное слово, это не я что-то извращаю или окарикатуриваю, это сам «великий» Ламарк так писал. Получите без пересказа: «Глазам животных – будь то собака или кошка, лошадь или медведь и т. д. – природа не открывает ничего чудесного и ничего любопытного, словом, ничего, что могло бы их интересовать, за исключением тех предметов, которые служат непосредственно их потребностям или их благополучию». А следовательно, и речь развиться не может, и передние конечности в руки не превратятся. Остается вопрос: что же такого «чудесного и любопытного» полумистическая Природа предъявила тем обезьянам, что ни с того ни с сего слезли с деревьев? Чем «заинтересовала»?

Ответа на этот вопрос не ждите: наука его до сих пор не отыскала, предпочитая с умным видом талдычить, что так, мол, «устроила Природа»...

Ничего удивительного в том, что труды Ламарка стали для «прогрессивно мыслящего» народа тем же, что Библия для верующих. А тут еще подоспел английский геолог Лайель, который камня на камне не оставлял от Кювье и утверждал, что в истории Земли не было ни единой крупной катастрофы – все изменения происходили медленно, практически незаметно...

По теплым морям плыл кораблик английского военно-морского флота под названием «Бигль», то есть «Гончая», а в одной из кают сидел молодой человек в цивильном и взахлеб читал Ламарка с Лайелем. И никто еще не знал, что из этого получится.

Звали молодого человека Чарльз Дарвин, по меркам того времени, первой половины девятнадцатого столетия, он, безусловно, был джентльменом и происходил из хорошей семьи. В частности, был внуком знаменитого британского ученого, которого иные циники именовали чудаком. Дедушка Эразм считал, что время от времени нужно ставить совершенно безумные эксперименты – а вдруг что-нибудь интересное получится?

Забегая вперед, скажу, что ни разу ничего не получилось. Но дедушка Эразм старался изо всех сил. Он, например, часами простаивал перед клумбой с тюльпанами, старательно играя им на трубе – а вдруг что-нибудь интересное выйдет?

В других странах подобных субъектов называют разными словами без особой деликатности – но в доброй старой Англии принято выражаться иначе: «Несколько эксцентричный джентльмен, знаете ли...»

[...]

Кто знает, если бы мистеру Дарвину пришлось самому, как говорится, в поте лица зарабатывать хлеб насущный, он сочинил бы гораздо меньше фантазийных теорий...

Он писал работы по зоологии и геологии, издал книгу о коралловых рифах, но это все было побочное. Двадцать три года Дарвин-трудоголик, надо отдать ему должное – работал над своей главной темой, намереваясь осчастливить человечество ответом на вопрос, как же все-таки возникли на земле животные и растения, как появился человек. Прежние ответы, изложенные в книге под названием Библия, его совершенно не интересовали, и он в них не верил. Он намеревался создать свою Библию – благо времена инквизиции давным-давно прошли, а вольнодумство и атеизм распространялись по Европе, как в старые времена – бубонная чума...

К 1858 году Дарвин в основном закончил «главную книгу столетия», как ее порой именуют восторженные биографы: капитальный труд «Происхождение видов».

Собственно говоря, в чем смысл дарвиновской теории эволюции, если внятно изложить его для широкого читателя?

Среди тех или иных животных (растения мы здесь трогать не будем ради простоты изложения) порой нарождаются отдельные особи, обладающие некими свойствами, весьма полезными для выживания и дальнейшего процветания. Скажем, слон. Первые слоны были и не слонами вовсе, а некими зверюгами с короткими хоботками. Но среди них волей волшебницы-Природы народилась парочка с хоботками подлиннее. И жилось им гораздо легче – удобнее было рвать всякие вкусные фрукты с деревьев. Они дали потомство, опять-таки длинноносое, и пошло поехало... Коротконосые вымерли, не в силах состязаться с более приспособленными долгоносиками, а те развивались, развивались, развивались... и, в конце концов, получился знакомый нам слон: носище – во! Точно так же и с жирафой: первые жирафы тянулись за листьями, тянулись, тянулись... И в итоге мы имеем животину с шеей высотой с телеграфный столб. А то и выше. Я, право, не мерил.

Точно так же и со всеми остальными. Свойства, делающие животных более приспособленными к жизни (запомните эту формулировку, она нам еще не раз понадобится!), побеждают в жизненной гонке, а менее приспособленные вымирают...

А откуда же, по Дарвину, взялись все животные (да и растения тоже)? Из самых простых, примитивных организмов вроде амебы. Примитивные организмы по тому же принципу совершенствовались и совершенствовались, так что за миллионы лет из ползучих комочков слизи путем долгой эволюции образовались акулы и гепарды, коровы и тигры, ослы и... в общем, все живое.

Когда книга Дарвина уже была готова к печати, случилась маленькая трагедия. Дарвин получил письмо от натуралиста Уоллеса, фигуры крайне примечательной...

Как и Дарвин, это был блестящий самоучка. Правда, в отличие от Дарвина, потомственного джентльмена, Уоллес происходил из самых что ни на есть тогдашних низов, из бедной семьи. С 14 лет сам зарабатывал себе на хлеб, а потом, подучившись и подкопив денег, пустился в путешествия по всевозможным экзотическим краям вроде Бразилии и Малайского архипелага. Долгие годы он работал над решением той же самой загадки: как и почему возникают разные виды животных. Так вот, присланная Уоллесом статья, к форменному ужасу Дарвина, была, по сути, кратким изложением готовящейся к выходу в свет книги Дарвина. Хотя друг о друге они ничего не знали до этой поры...

Уда-ар... Двадцать лет пашешь, как папа Карло, а потом оказывается, что твой земляк и коллега по ремеслу идет с тобой ноздря в ноздрю...

Как бы ни относиться к Дарвину, он обладал одним несомненным достоинством: был безукоризненно честен. Поэтому не сделал ни малейших попыток как-то «заглушить» статью никому не известного Уоллеса. Хотя некоторые на его месте поступали иначе... Дарвин сам добился, чтобы его и Уоллеса статьи появились на заседании ученого Линнеевского общества и были там зачитаны.

Уоллес, в общем, не стремился к широкой известности, популярности и тому подобным заморочкам. Он остался в далекой Малайзии, вполне удовлетворившись тем, что ученые мужи из Лондона хорошо о нем отозвались и признали, что он занимается не ерундой, а дельными вещами.

Дарвин, наоборот, жаждал самого широкого признания. И потому вскоре выпустил свое «Происхождение видов», где на паре сотен страниц излагал все то, что я только что пересказал в паре абзацев.

Тогда он еще не замахивался на человека – просто-напросто деликатно намекал, что и человек, если хорошенько подумать, не может являться исключением из общего правила.

Некий профессор Готон из Дублина оставил великолепный отзыв о работе Дарвина: «Все, что там есть нового, неверно. А что верно – старо».

Это было попадание в десятку. Строго говоря, никак нельзя считать Дарвина каким-то первопроходцем в данном вопросе. Он не первооткрыватель, никоим образом. То, о чем он писал, частью было почерпнуто из работ дедушки Эразма, частью – из трудов Ламарка и других натуралистов...

Но имелось одно существеннейшее отличие!

Дедушка Эразм был верующим. Как и Ламарк – он считал, что первоначально все живое на Земле было все же сотворено Богом и лишь впоследствии уже развивалось, эволюционировало, совершенствовалось само по себе.

Дарвин был первым, кто вообще убрал Бога из этой картины. Начисто. По Дарвину, все живое совершенствовалось, да и возникло на свет само по себе, без всякого Божественного вмешательства.

[...]

Первые же критические отзывы на книгу Дарвина показали все ее слабые места. У Дарвина, называя вещи своими именами, практически не было доказательств. Одни лишь бесконечные «мне думается», «мне кажется», «я уверен».

Лучше всего это иллюстрирует один-единственный пример – с жирафой. Известный британский зоолог Майварт написал целую книгу, где кропотливо собрал все существенные возражения против теории Дарвина и, в конце концов, задал вроде бы простой, но чрезвычайно коварный вопрос: если длинная шея у жирафы образовалась оттого, что она мастерски обрывала листья с деревьев, то почему на других континентах не получилось ничего похожего на жирафу? Везде есть деревья, везде животным приходится тянуться за листьями... отчего же жирафа произошла только в Африке?

Дарвин отбивался с помощью ужасающего словоблудия (см. седьмую главу «Происхождения видов»). Общий смысл его рассуждений был таков: я не знаю, почему с животными все произошло так, а не иначе, но я не сомневаюсь, что моя теория – единственно верная. И завершил потрясающей по идиотизму фразой: «Каковы бы ни были причины, но мы видим, что известные области и известные периоды времени гораздо благоприятнее, нежели другие, для развития таких крупных четвероногих, как жирафа». Возможно, кто-то в этом и усмотрит высшую мудрость, но меня лично такие «аргументы» не убеждают...

Один из критиков задает Дарвину ясный и конкретный вопрос – если развитие умственных способностей крайне выгодно для животного, поскольку дает ему неслыханные преимущества, отчего же обезьяны «не приобрели силы мышления человека»?

Ответ Дарвина просто-таки очарователен: «Это можно приписать разным причинам, но так как все они сводятся к догадкам и их относительная вероятность не может быть оценена, то бесполезно останавливаться на этом». Каково?

И подобным образом Дарвин уходил от ответов на все неприятные вопросы: как только понимал, что крыть не чем, в ход шло что-нибудь вроде: «Глубоко наше незнание относительно прошлого истории любого вида и тех условий, которые в настоящее время определяют его численность или пределы распространения». Другими словами: а я почем знаю? Я считаю, что прав, а вот объяснить, почему прав, не в состоянии, так что отвяжитесь...

[...]

С легкой руки Писарева дарвиновская теория лесным пожаром распространилась и в России. Как незаменимое научное подспорье для всех тех, кто раньше отрицал существование Бога исключительно эмоционально – а вот теперь мог предъявить труд «великого англичанина»: эвона, какая толстая книжища! Профессор писал! Бога-то и нету! Все само по себе произошло, из первобытной амебы...

А меж тем никаких доказательств у Дарвина, как уже говорилось, попросту не было. В его времена так и не удалось обнаружить никаких таких «переходных звеньев» между различными видами, которые якобы «происходили» друг от друга. Между прочим, они не обнаружены и по сей день. Наоборот, дарвинские умозрительные построения категорически не сочетаются с реальностью. Скажем, согласно эволюционной теории принято считать, что млекопитающие произошли от рептилий. Но у млекопитающих нижняя челюсть состоит из одной кости, а у рептилий из шести. Ухо млекопитающего формируется из трех костных хрящей, рептилии – из одного. Этих принципиальных различий уже насчитывается несколько сотен. А главное, повторяю, до сих пор не обнаружено никаких «переходных звеньев»...

И еще. Огромное количество видов не претерпели никаких изменений за длительное время своего существования – что идет абсолютно вразрез со всеми умопостроениями Дарвина. Устрицы и другие двустворчатые моллюски сегодня имеют практически то же строение, что было у них, когда они впервые появились на свет четыреста миллионов лет назад. Акулы за последние 150 миллионов лет опять-таки не изменились. Осетр, аллигатор, морская черепаха не меняются последние 100 миллионов лет.

Могут возразить, что это-де исключительно водные животные, а в воде, мол, нет необходимости совершенствоваться. Давайте посмотрим, как обстоят дела на суше. Змеи не меняются опять-таки миллионы лет. Как летучие мыши, лягушки и саламандры. Американский опоссум не менялся 65 миллионов лет. Тапир – 100 миллионов.

Одно время было модно рисовать в учебниках и музейных картинках эволюцию лошади: якобы 55 миллионов лет назад появился похожий больше на собаку зверек с заковыристым научным имечком гиракотерий. Его пальцы постепенно превратились в копыто, рост увеличился, зубы хищника превратились в лошадиные...

Но вот только до сих пор не удалось обнаружить никаких «переходных звеньев», и пришлось скрепя сердце признать, что речь идет не о «веренице изменявшихся видов», а о нескольких разных животных, которых чисто умозрительно связали в единую цепочку...

А посему многие современные ученые выражаются вполне недвусмысленно. С. Д. Гулд, профессор зоологии и геологии Гарвардского университета: «Постепенные изменения никак не подтверждались ископаемыми свидетельствами».

Д. Шиндел, профессор геологии Йельского университета: «Постепенные фазы перехода между предполагаемыми предками и потомками отсутствуют».

Снова Гулд: «Чрезвычайная редкость переходных форм в ископаемой истории продолжает оберегаться как профессиональный секрет палеонтологии».

Профессор Н. Элдридж: «Никому не удавалось найти каких-либо „промежуточных существ“; среди ископаемых свидетельств не обнаруживается никаких „отсутствующих связей“, и многие ученые теперь все больше склоняются к убеждению, что эти переходные формы никогда не существовали».

Профессор С. Стэнли: «В действительности в ископаемой истории нет ни одного убедительно подтвержденного случая переходов одного вида в другой».

Такие дела. Самые настоящие профессора из крайне престижных научных учреждений (Гарвард и Йель – это, знаете ли, фирма...) забивают в крышку гроба дарвиновской теории гвоздик за гвоздиком. Сам Дарвин, прекрасно понимавший шаткость своих голословных утверждений, выражал надежду, что, поскольку фактических данных у современной ему науки нет, остается надеяться на то, что в «будущие века» будут обнаружены «многочисленные ископаемые связи».

Напрасно надеялся. За сто пятьдесят лет так и не удалось отыскать «переходных форм»...

Наоборот, накопился огромный материал, позволяющий судить, что новые формы как растений, так и животных и возникали и исчезали внезапно. Как пишет тот же профессор Гулд: «Вид не возникает постепенно путем планомерной трансформации его предков; он появляется вдруг и сразу и полностью сформировавшимся».

Растения появились именно вдруг – 450 миллионов лет назад возникли все их разновидности, причем каких-либо «предков» и «переходных форм» не найдено среди окаменевших остатков.

Считалось, что первые рыбы первоначально обладали хрящевым скелетом, который, по Дарвину, впоследствии «превратился» в костный. Однако рыбы с хрящевым скелетом появились аж на 75 миллионов лет позже рыб с костным...

Считалось, что рыбы были сначала бесчелюстными и лишь потом они «развили» челюсти согласно теории эволюции. Но первая челюстная рыба появляется вдруг, без всяких предков. Более того, появившиеся гораздо позже бесчелюстные рыбы миноги (многие их наверняка пробовали) преспокойно существуют многие миллионы лет, отчего-то так и не усовершенствовавшись.

Для разнообразия приведу мнение не профессора, а доктора наук Р. Уэссона из его книги «За гранью естественного отбора»: «Этапы, на которых рыбы дали жизнь земноводным, неизвестны... самые первые сухопутные животные появляются с четырьмя хорошо развитыми конечностями, плечевым поясом и тазом, ребрами и отчетливо выраженной головой... Через несколько миллионов лет, свыше 320 миллионов лет назад, в ископаемой истории неожиданно появляется дюжина отрядов земноводных, причем ни один, по-видимому, не является предком какого-либо другого».

С млекопитающими, кстати – та же самая картина. Около 65 миллионов лет назад динозавры самым загадочным образом вымирают внезапно. Причины неизвестны Время от времени возникает шумиха по поводу того, что наконец-то обнаружена «истинная» причина: упал огромный метеорит, вымерли определенные растения, служившие динозаврам пищей, изменился климат. Вот только, как прилежно подсчитал покойный отечественный ученый Кондратов, таких версий существует примерно девяносто – и каждая более-менее аргументирована, причем, как легко догадаться, каждая отрицает остальные восемьдесят девять. Отсюда плавно вытекает, что истину в таких условиях пока что попросту невозможно установить...

Итак, динозавры вымерли внезапно (то, что отдельные особи, как мы увидим позже, дожили до появления человека разумного, дела не меняет), и чуть позже столь же внезапно появляется сразу дюжина видов млекопитающих. Одновременно в Азии, Африке и Южной Америке. Окаменевшие останки львов, медведей и летучих мышей, которым 55 миллионов лет от роду, ничем не отличаются от современных...

Да, вот еще один крайне примечательный факт. Самый тяжкий удар Дарвин получил еще при жизни, причем не от какого-то попа-консерватора или «реакционного профессора», а от того самого мистера Альфреда Уоллеса, который открыл дарвиновскую теорию эволюции параллельно с Дарвином. Со временем Уоллес отказался от собственной теории. Потому что, как ни бился, не нашел объяснений: откуда, с точки зрения теории эволюции, у человека появился человеческий мозг, невероятно сложный орган?

Уоллес писал по этому поводу: «Если более сложный организм происходит от менее сложного, если приспособление к среде происходит за счет случайных изменений в организме, если случайные изменения могут дать только минимальное преимущество новому виду, если случайные изменения должны соответствовать новым условиям, чтобы вид сохранился, то для образования человеческого мозга не было у человека ни времени, ни условий, ни предшественников, ни, что самое главное, нужд. Откуда этот феномен, единственный в природе – мозг, не порожденный реальными нуждами эволюции?»

И добавлял: во время своих многолетних исследований в Малайзии он изучал самые отсталые племена и убедился, что «умственные способности их намного превышают необходимость, то есть нехитрые способы добывания пищи... а их мозг мало чем уступает мозгу рядового члена наших научных обществ. Таким образом, наукой создан инструмент, намного превосходящий нужды своего обладателя».

Это даже не скандал, а нечто более потрясающее и запредельное: один из столпов и основоположников теории эволюции вдруг объявил, что заблуждался и просит отныне его столпом и основоположником не считать... Смело можно сказать, что наука и по сию пору от этой плюхи не оправилась – о вкладе Уоллеса в дарвинизм пишут много и охотно, а вот о его добровольной отставке из дарвинистов стараются не вспоминать. Очень уж шокирует. Как если бы В. И. Ленин, находясь в добром здравии и ясном рассудке, вдруг созвал очередной съезд партии и объявил с трибуны, что всю свою предшествующую жизнь искренне заблуждался: классовая борьба и пролетарская революция – трагическая ошибка, а единственно возможная форма правления – монархия. Представляете эффект? Вот примерно так прозвучало и «заявление об отставке» Уоллеса...

Он, кстати, нащупал самую болевую точку, самое уязвимое место теории эволюции: буквально необъяснимое появление тех или иных органов. Никакой теорией эволюции, никаким естественным отбором невозможно объяснить одну из величайших загадок: почему человек – единственное из всех живых существ – имеет разные группы крови?

И, кстати, как так вышло, что один из самых ранних ископаемых видов, известных науке, трилобит (нечто вроде панцирного рачка, только без ножек и клешней) уже имел глаза с таким сложным устройством и настолько эффективные, что далее эти органы вообще не эволюционировали? Интересно, что этот коварный вопрос мучил еще Дарвина, честно признавшегося однажды: «Глаз до сего дня приводит меня в холодную дрожь».

Между прочим, именно на родине Дарвина, в Англии, точнее в Уэльсе, обитает крохотный жучок, самим своим существованием успешно опровергающий дарвиновскую теорию. Это – брахинус, он же жук-бомбардир, самый настоящий живой огнемет. Он, правда, не выбрасывает пламени. Но в специальных железах его тела копятся два химических соединения: гидрохинон и перекись водорода. В случае опасности эти вещества попадают в особую камеру в... ну, скажем, задней части тела жучка, где соединяются с особым ферментом. Происходит реакция, и в обидчика ударяет струйка раскаленного до нехилой температуры газа, который спалить не спалит, но нанесет чувствительный химический ожог...

Так вот, подобный огнемет, вмонтированный в тело живого существа, мог появиться исключительно вдруг, без всяких переходных форм и промежуточных звеньев. Потому что любые «эсперименты» пресловутой Природы непременно уничтожили бы «несовершенных предков» жука-бомбардира и не было бы у них никакого потомства... Только вдруг! То есть – вопреки теории эволюции.

Интересно, что и сам Дарвин, и многие его сторонники без зазрения совести пускали в ход откровенно шулерской прием: в качестве «доказательства» того, что изменения существуют, они обожали ссылаться на деятельность человека по улучшению пород и созданию новых. С невинным видом несли что-то вроде: человек выводит новый вид таксы, у которой ножки становятся все более короткими? Выводит. Человек выводит из худых барашков сущие горы мяса и жира? Выводит. Вот видите, виды все же изменяются!

Это не что иное, как шулерское передергивание. Потому что и такса, чьи ножки становятся все более короткими, а тело все более длинным (чтобы лучше разрывала барсучьи норы и легче туда пролезала в погоне за добычей), и едва способный передвигаться баран способны существовать исключительно благодаря защите человека. Без таковой, на лоне дикой природы, они попросту погибли бы...

Вот тут-то и кроется еще одно уязвимейшее место дарвинизма. Который провозглашает нечто вроде: сначала олени были безрогими, но у них «развились» рога, что давало животным преимущество в борьбе и с хищниками, и друг с другом...

На первый взгляд – все правильно. В теории. На практике обстоит чуточку иначе. Рога не появляются сразу. Сами сторонники Дарвина признают, что они развивались постепенно, в течение многих и многих поколений, из «первоначальных» рогов, то бишь каких-то куцых отростков...

Но ведь подобные «зачаточные» рога только мешали бы оленю нормально жить! Они ж неполноценные, и защищаться с их помощью пока что нельзя, и бегать мешают. Так что хищники гораздо быстрее изничтожили бы эволюционирующих подобным образом животных, чем тех, что оставались неизменными...

К счастью, все это – очередное словоблудие. Никаких «переходных форм» рогов не обнаружено. Олени сразу появились на свет с великолепными рогами. Как не найдены до сих пор «промежуточные» виды жираф с шеями разной длины. Жирафа объявляется вдруг, уже именно такая, какой мы ее видели на картинках...

Ну, а теперь настало время двинуть теорию эволюции по... в общем, пониже пояса, в самое чувствительное местечко.

Категорически не верится в то, что жизнь на нашей планете возникла «случайно». Что по воле случая некие химические элементы вдруг сами собой, ни с того ни с сего «сложились» в столь сложное, чертовски сложное устройство, как живая клетка.

Целый ряд ученых – настоящих, не шарлатанов! – самым что ни на есть научным образом (в том числе с помощью математики) доказали: никакому «случаю» нет места. Один-единственный пример: американский биохимик Г. Кастлер после долгих исследований пришел к выводу: пресловутая Природа за 2 миллиарда лет, имевшихся в ее распоряжении, могла предпринять лишь десять в сорок шестой степени попыток «сборки» простейшей бактерии. А всего для означенной бактерии существует десять в триста одной степени вариантов. Отыщите среди своих знакомых профессионального математика и попросите объяснить, что означают эти числа и сколько в них нулей, многое поймете, надеюсь...

Есть в любом живом организме молекула под названием ДНК – та самая, что несет наследственную информацию об организме. Так вот, есть математическое доказательство того, что за все время существования Земли (по сегодняшним представлениям, четыре с половиной миллиарда лет) Природе никак не хватило бы времени, чтобы методом «проб и ошибок» создать даже одно звено данной молекулы. А звеньев у нее множество...

Земляк Дарвина, знаменитый астрофизик из Кембриджа Фред Хойл (кстати, закоренелый атеист), считал форменным абсурдом биологические теории о «случайном» зарождении жизни из неживой материи. Именно он привел изящную метафору: «На огромной свалке в беспорядке разбросаны все части от авиалайнера «Боинг-747», разобранного, что называется, до болта и гайки. Тут случается пройти по свалке страшной силы смерчу-урагану. Каковы шансы того, что после подобного смерча на свалке будет стоять полностью собранный «боинг», готовый отправиться в полет? Уровень сложности простейшей живой клетки примерно сопоставим с количеством деталей авиалайнера».

Не ограничиваясь изящной словесностью, Хойл собрал группу ученых и выпустил несколько книг, ставших форменным смертным приговором дарвинизму. Он, правда, никоим образом не собирался «подтверждать Библию» – считал, что жизнь занесена на Землю из космоса. Но это уже второстепенная деталь. Главное, группа серьезных ученых убедительно доказала, что дарвиновская теория эволюции...

Между прочим, существуют еще и расчеты известного российского ученого, одного из основателей советской биофизической школы, профессора МГУ Л. Блюменфельда, которые доказывают: вероятность случайного появления на свет молекулы ДНК за все время существования Земли равна десяти в минус восьмисотой степени...

Непонятно? Можно объяснить доходчиво: чтобы за четыре с половиной миллиарда лет увенчалась успехом одна попытка Природы случайно сложить молекулу ДНК, подобные попытки должны происходить на планетах, количество которых выражается единицей с восемьсот одним нулем. Для пущей наглядности я это число приведу.

1 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000.

Прониклись? Я с уважением отношусь к математике и вам советую. Именно таков должен быть минимум планет, на которых четыре с половиной миллиарда лет Природа вела бы пробы. Иначе, с точки зрения теории вероятности, «случайное» возникновение жизни на Земле – совершеннейшая нереальность.

Горький юмор ситуации в том, что такого количества планет во Вселенной просто-напросто не может оказаться. Крохотулек-атомов (я надеюсь, мой читатель достаточно умен, чтобы легко представить разницу в размерах меж атомом и планетой) в нашей Вселенной... в десять раз меньше!

Вот так-то. Дарвиновское отвлеченное умствование без опоры на какие бы то ни было доказательства годилось исключительно для девятнадцатого века. С развитием точных наук теория эволюции напоминает фарфоровую миску, на которую с приличной высоты обрушилась пудовая гиря.

Пример из биологии. В клетках животных и растений содержится белок под названием гистон, играющий особенно важную роль в жизнедеятельности клетки. Если допустить, что виды животных эволюционируют по Дарвину, автоматически следует, что эволюционировать должен и гистон – у «старого» вида он одного состава, у «нового» должен стать уже другим.

Так вот, подсчитано: гистон эволюционирует настолько медленно, что для полного «перерождения» лишь одной входящей в его состав аминокислоты потребовался бы триллион лет – то есть время, превосходящее возраст не только Земли и Солнечной системы, но и всей Вселенной. К слову, таких аминокислот в гистоне сто две. Вывод прежний: и «случайное» возникновение жизни, и «эволюция» – чушь собачья...

И, наконец, проблема констант.

Константа, в переводе с латинского «постоянная», – это некое «техническое задание» для того или иного параметра земной природы. К этому понятию относится масса явлений – от количества кислорода в атмосфере до температуры. Так вот, на Земле создалось прямо-таки уникальное сочетание уникальных параметров... Будь хотя бы один из доброй дюжины иным – жизнь никогда не возникла бы. Вот и выходит, что наш мир словно нарочно, без тени случайности создан так, чтобы в нем мог обитать человек вкупе со всеми прочими живыми существами.

Атом, вульгарно выражаясь, состоит из протона и электрона. Протон тяжелее электрона в 1 836 раз. Будь соотношение масс протона и электрона хоть чуточку другим, ни молекулы, ни атомы вообще не могли бы образоваться.

Если бы масса электрона была выше всего на одну десятую процента, время горения звезд невероятно сократилось бы, и жизнь просто не успела бы возникнуть.

Внутри звезд происходят ядерные реакции. Ключевую роль в них играет дейтерий. Если бы энергия связи частиц в ядре дейтерия была бы всего на две сотых процента ниже, звезды вообще не существовали бы.

У силы всемирного тяготения есть своя постоянная величина, так называемая гравитационная константа. Будь она самую чуточку больше, Вселенная очень быстро перестала бы существовать, «схлопнувшись»...

Будь Земля ближе к Солнцу, не началась бы конденсация воды и не возникли бы океаны. Будь Земля дальше – ее полностью покрыли бы ледники, что, безусловно, не способствовало бы появлению жизни (разве что какой-нибудь экзотической ее формы, знакомой по фантастическим романам).

Скорость вращения Земли опять-таки, словно специально придумана для спокойного развития жизни. Будь она чуточку пониже – Землю сбросило бы на Солнце, будь чуточку повыше – планета унеслась бы с орбиты и вообще из Солнечной системы.

Процент кислорода в земной атмосфере опять-таки по какой-то странной «случайности» подгадан под жизнь на Земле. Будь он пониже, горение чего бы то ни было оказалось бы полностью невозможно. Неразумный животный и растительный мир от этого не пропали бы, а вот человек разумный, чья цивилизация держится исключительно на реакции горения в разных ее видах, существовать бы не смог. Будь процент кислорода повыше, опять не слава богу: даже насквозь мокрая деревяшка от малейшей искры вспыхивала бы, как порох, что опять-таки не прибавило бы стабильности и безопасности нашей цивилизации.

Между прочим, именно такой процент кислорода, какой сейчас имеется в земной атмосфере, зависит от массы самых разных параметров, и то, что они «сплелись» в один клубок, – еще одно настоящее чудо...

Жизнь (в том числе и наша с вами) – это непрерывные биологические реакции, от рождения и до смерти происходящие в нашем организме. Регулируют эти реакции (дыхание, пищеварение, обмен веществ) особые соединения, ферменты. Эти ферменты могут существовать только в узком интервале температур – от тридцати до сорока градусов по Цельсию выше нуля. Если температура ниже – ферменты просто не работают. Выше – еще и необратимо разрушаются.

И этих констант – многие десятки. Наука не в состоянии объяснить, почему они носят именно такие характеристики – и почему вообще сложился этот уникальный набор, обеспечивший жизнь на Земле. А потому британский физик П. Дэвич (вроде бы очередной атеист) в совершеннейшей растерянности сказал когда-то: «Если бы мы случайно подбирали физические константы, то убедились бы, что во всех сделанных нами Вселенных не могла бы возникнуть жизнь. Она могла бы возникнуть только при том уникальном сочетании физических параметров, которое мы имеем. Возникает ощущение, что Вселенная специально мастерилась под людей».

Как видим, Дарвин со товарищи определенно поторопились поставить во главу угла эту свою полумистическую Природу. Все гораздо сложнее, и чье-то творческое начало определенно в нашем мире присутствует...

Вернемся теперь из нашего времени, когда теория Дарвина давным-давно стала выглядеть очередным бесплодным умствованием, в те годы, когда Дарвин был еще живехонек и полон сил и после триумфального успеха «Происхождения видов» собирался поразить мир новыми откровениями...

Через десять лет после «Происхождения видов» он выпустил новую книгу, «Происхождение человека», где повторял свои любимые теории, не утруждаясь доказательствами. Теперь, как легко догадаться, он и человека пристегнул к теории эволюции. Жила-была первобытная обезьяна, которая однажды слезла с дерева... ну, вы помните. Некий «древний член человекообразной подгруппы», по формулировке Дарвина, стал обитать уже на земле, потому что ему, изволите ли видеть, было «выгодно» стать двуногим и двуруким: «Им становилось гораздо удобнее защищаться камнями и дубинами, нападать на свою добычу и другими способами добывать себе пищу». Свободные руки стали «упражняться» в метании камней – и постепенно превратились в человеческие. Зубы перестали быть оружием, а потому уменьшились. И так далее.

Как легко догадаться, Богу тут снова не оставалось места. Человека создала из неведомой древней обезьяны та же загадочная Природа...

[...]

Прежде всего, до сих пор не получен ответ на весьма существенный вопрос: что именно вызвало изменения и в животных, и в тех обезьянах, которые якобы превратились потом в человека? Вот именно, что? Радиация? Магнитное поле, вернее, его изменения? Некие микроэлементы, выпавшие с метеоритным дождем?

Да что угодно. Четких ответов все равно нет...

Вопрос еще более существенный: где «отработанный материал»? Те самые «промежуточные звенья»? «Отбракованные» разновидности?

А нету! Никаких вымерших «несовершенных вариантов» до сих пор так и не обнаружено. Как ни искали...

Теперь – что касается слезшей с дерева обезьяны. Какие такие нешуточные преимущества она могла получить? Пикантность в том, что обезьяна, переставшая жить на деревьях и ставшая с грехом пополам расхаживать на задних лапах, получала не преимущества, а одни дополнительные невзгоды...

Обезьяна, стоящая на задних лапах, становится гораздо более заметной для хищника, каких в Африке предостаточно. Дарвин учил, что она могла, видите ли, отбиваться камнями, палками и прочими подручными средствами, а это, дескать, как раз преимущество...

Ну, не скажите. Во-первых, отбиться камнем или палкой от милого создания вроде льва или леопарда довольно проблематично. Во-вторых, что еще существеннее, отбиваться дубиной должна была не та самая обезьяна, что браво спрыгнула с дерева и обосновалась в саванне, а ее весьма далекие потомки. Сменилось, надо полагать, не одно поколение, прежде чем двуногие освоили дубины и булыжники. Как же они выжили, эти поколения, пока осваивали?

Кстати, на четырех лапах значительно удобнее убегать от хищника, чем на двух. Современные шимпанзе и бабуины чешут на четырех конечностях гораздо быстрее, чем любой бегун-человек, даже олимпийский чемпион.

С зубами – тот же парадокс. Сменив клыки на человеческие зубы, дарвинские «перволюди» лишились опять-таки надежного оружия.

Так где же тут «преимущества»? Чего ни коснись, получается не преимущество, а сплошная деградация. Хождение на двух ногах приводит к множеству недочетов, которые резко снижают выживаемость как отдельного экземпляра, так и всего вида. Вот, навскидку...

1. Прямохождение резко снижает скорость передвижения (во всех последующих примерах сравнение идет с четвероногими «консерваторами»).

2. Прямохождение лишает способности хорошо лазать по деревьям.

3. Прямохождение в случае повреждения одной конечности лишает способности к передвижению (четвероногое животное может с грехом пополам убегать на трех ногах, а двуногий, сломавший или вывихнувший одну ногу, становится совершенно беспомощным).

4. Прямохождение осложняет беременность и роды.

5. Прямохождение вызывает ряд заболеваний, которые у четвероногих не встречаются: геморрой, грыжа, варикозное расширение вен, другие проблемы с кровообращением.

И еще. Дарвинская обезьяна якобы «лишилась шерсти», что должно было послужить ей исключительно на пользу...

Но ведь шерсть как раз и защищает африканских животных от солнечной радиации и просто жарких лучей! Лишившись шерсти, «двуногое» теряло очередное преимущество, спасающее не только от солнца, но и от ночного холода (в Африке, знаете ли, ночами довольно прохладно)...

Как ни крути, никаких преимуществ это выдуманное «двуногое» не могло получить в том случае, если и впрямь слезло с дерева. Одни проблемы, до предела осложняющие жизнь. Пресловутые «переходные звенья» просто-напросто были бы истреблены хищниками – потому что уступали во всем обыкновенной обезьяне.

Следовательно, нарисованная Дарвином картина с реальностью ничего общего не имеет. Гораздо правдоподобнее выглядит версия, что предок человека, если уж таковой и существовал, никогда не вставал на две лапы с четверенек, а всегда, с самого начала был двуногим. Никакая обезьяна не «выпрямлялась». Только-то и всего.

А потому на Западе уже давным-давно ищут более-менее приемлемый выход из тупика. К Дарвину отношение самое скептическое. Все чаще и чаще слышатся голоса в защиту той самой точки зрения, что высказывал еще Кювье: эволюция, если уж она существует, вполне может происходить скачками. Когда окружающая среда меняется резко, скажем, после какого-нибудь очередного катаклизма, и менее приспособленные быстренько вымирают, а более приспособленные к изменениям, соответственно, выживают и впоследствии образуют новый вид. Поэтому нет никаких ярко выраженных «переходных звеньев».

[...]

В чем все же разница меж наукой и лженаукой? Можно ли найти четкое определение?

Легко!

Сошлюсь на собственный немаленький опыт. Представители настоящих наук (физики, химики, биологи, астрономы и т. д.), как правило, готовы рассуждать с дилетантами на самые «скользкие» темы и давать соответствующие пояснения. Конечно, если видят, что имеют дело именно с любознательным дилетантом, а не психом. Если у них есть свободное время (и в особенности, если у вас найдется хороший коньяк), сплошь и рядом что-то объяснят и прояснят. Наверняка испытывая про себя чувство превосходства, но это уже вторично. В общем, помнят, что кто-то из великих физиков (кажется, Энрико Ферми) наставлял своих сотрудников: вы, ребята, должны уметь доходчиво и внятно объяснить любой уборщице, чем вы занимаетесь в заведении, где она наводит чистоту...

Совершенно иная картина со служителями мутных, откровенно шарлатанских дисциплин (истории, уфологии, антропологии и пр.). Они либо вместо объяснений ссылаются на авторитет уважаемых жрецов данной секты (сам великий Икс Игрек-оглы сказал!), либо отказываются от объяснений вовсе, заученно тараторя что-то про то, что есть некий загадочный, волшебный, прямо-таки мистический научный метод, который могут понять только профессионалы. И требуют слепой веры в то, что ими написано и изречено.

А ведь помянутые полушарлатанские забавы в корне отличаются от точных наук. Это эксперимент физиков по поводу микромира ни один дилетант повторить не в состоянии, хотя бы потому что не умеет вертеть нужные ручки, а, следовательно, не в состоянии оценивать мастерство физиков в обращении с упомянутыми ручками и кнопочками. В той же антропологии ситуация качественно иная: нет нужды быть «специалистом», чтобы отличить камень безусловно обработанный человеческими руками, от обычного неведомо при каких обстоятельствах надколотого булыжника, который выдают за «орудие труда». Не нужно быть специалистом, чтобы определить: изображенное на стене пещеры Лас Казарес динозавроподобное существо на «рыбу» или «лягушку» похоже не более, чем Новодворская на стриптизершу. Практически всякий разумный человек, владеющий логическим мышлением (а научиться логике – это чисто технический процесс вроде освоения велосипеда или ноутбука) вправе (и способен) усматривать логические прорехи в рассуждениях...

А в общем, к антропологии уже невозможно относиться не то что уважительно, но и вообще серьезно. Поскольку вот уже несколько лет она собой представляет труп, кадавр, привидение...

Еще в марте 2003 года серьезнейший американский журнал «Сайенс» сообщил о завершении работ, которые вела группа японских и индонезийский ученых под руководством заведующего отделом антропологии японского Национального музея науки Хисао Баба (надо полагать, не шарлатан и не дилетант). Японцев, кстати, представляли специалисты Токийского университета – тоже не общество по изучению летающих тарелок...

Сначала с помощью компьютерной томографии было доказано, что разновидность ископаемых гоминидов, к которым относится питекантроп, не является звеном эволюции человека. Потом долго исследовалась ДНК – и эти исследования окончательно доказали, что питекантроп, синантроп, австралопитек и прочие родственные им облизьяны составляют опять-таки отдельную ветвь приматов, не имеющую отношения к современному человеку.

Эти работы (опровержения которых не последовало), по сути, закрывают теорию эволюции в ее классическом дарвиновском виде, как ветхую пивнушку. Повторяю, сделаны они три года назад, почти уже четыре, доведены до сведения широкой научной общественности...

И, тем не менее, уже после этого российские студенты изучают антропологию по уже упоминавшемуся мной учебнику «История первобытного общества», написанному некими Алексеевым и Першицем, а консультантом у них был профессор и член-корреспондент Российской академии наук Арутюнян. Это все равно как если бы на кафедре астрономии сегодняшним студентам на полном серьезе объясняли, что Земля плоская, как блин, а Солнце вертится вокруг нее...

Это не учебник, а песня какая-то. Точнее, гимн перевозбужденной фантазии.

«Предполагается, что австралопитеки охотились на павианов и черепа их раскалывали с помощью острых камней».

«Вместе с камнями в качестве орудий могли использоваться деревянные палки и палицы...» А могли и не использоваться. Поскольку ни единой палицы не сохранилось.

«Спорным является вопрос о знакомстве австралопитеков с огнем, на чем настаивают некоторые южноафриканские и английские специалисты». Французские и голландские, надо полагать, не настаивают? Имеют совесть?

«Возможно, что некоторые находки относятся к началу среднего плейстоцена». А возможно, и нет, и им на пару миллионов лет меньше, чем полагает очередной фантазер...

Владел ли «предок человека» огнем? Тут тоже безудержный полет фантазии.

«Искусственное добывание огня, вероятно, было связано с простейшими операциями по выделке орудий». А вероятно, и нет.

«При оббивании одного камня другим, например, кремня и пирита, летели искры, от которых могли воспламениться сухой мох, трава и листья». А могли и не воспламениться.

«При изготовлении деревянных орудий дерево могло самовозгораться от трения». А могло и нет...

Вроде бы достаточно давно доказано, и совершенно недвусмысленно, что неандертальцы ни в коей степени не родственники современного человека. Однако авторы учебника как ни в чем не бывало утверждают, что лишь «некоторые» западноевропейские специалисты защищают такой «известный пережиток», как мнение о чуждости неандертальца нашим предкам. И вещают бравурно: «все отечественные и многие зарубежные антропологи» как раз убеждены, что неандерталец – наш предок... Черт побери, должны же быть какие-то пределы нахальству!

Подводя итоги, можно резюмировать: вообще-то антропология все же дала какие-то конкретные результаты. Она, например, доказала со всей непреложностью, что сотни тысяч и миллионы лет назад разновидностей человекообразных обезьян было гораздо больше, чем теперь. И только. Но потом зачем-то принялась пристегивать этих обезьянок к генеалогическому древу человека...

Впрочем, как сто раз говорилось, на этой проблеме тренировало свою буйную фантазию немало народу. Еще лет двести назад директор Датского национального музея Кристиан Томсен выдумал «каменный», «бронзовый» и «железный» века. Именно ему выпало руководить подготовкой к серьезной выставке искусства первобытного человека, и он в целях любви к порядку собрал на одном стенде предметы из камня, на втором – из бронзы, на третьем, соответственно, железные. Идея понравилась и как-то незаметно превратилась в твердое убеждение, что в истории человечества действительно существовали такие «века». Хотя предметы из бронзы и железа сплошь и рядом относятся к одним и тем же историческим периодам. А каменными топорами, как неопровержимо установили археологи, дрались не только в незапамятные времена, но и в битве при Гастингсе, каковая имела место в 1066 году после Рождества Христова. Почти вчера по меркам Большой Истории. И ничего удивительного тут нет: каменный топор (не путать с привязанным к палке булыжником!) – оружие в сильной руке жуткое. Что я лично могу подтвердить на собственном опыте: археологи мне как-то подарили каменный топор, к которому старательно приделали деревянную рукоятку. Так вот, хотя я, безусловно, не Шварценеггер, но эксперимента ради я этим топором насквозь пробил полную, запечатанную банку тушенки. Наверняка так бы дело обстояло и со средневековой кольчугой...

А. Бушков, «Планета призраков»

Тайна первого творения, которая всегда приводила в отчаяние науку, остается непостижимой, если мы не примем доктрины герметистов. Хотя материя совечна с духом, та материя, определенно, не есть наша видимая осязаемая и делящаяся материя, но ее высочайшая сублимация. Чистый дух только на одну ступень выше ее. Если мы не допустим, что человек развился из этой первичной духоматерии, как же тогда когда-либо дойдем до какой-нибудь разумной гипотезы, касающейся происхождения живых существ? Дарвин начинает свою эволюцию видов с нижайшей точки и прослеживает ее кверху, в восходящем направлении. Его единственная ошибка заключается в том, что свою систему он прикладывает не с того конца. Если бы он мог перенести свои искания из видимого мира в невидимый, он мог бы оказаться на правильном пути. Но тогда он следовал бы стопам герметистов.

Е. П. Блаватская «Разоблачённая Изида». Том 1 «Наука»