Скандал, однако! Вновь позавчера две тонны мака

задержаны при въезде в Парагвай.

Как жить теперь? Что чувствовать теперь? Скандал, однако!

Вези долой меня, седьмой трамвай!

Прогнило что-то — нечем крыть,

пропало — негде взять.

Влево ехать — рану мыть.

Вправо ехать — яму рыть.

Прямо ехать — пьяну быть.

Значит, едем вспять.

Не пойте хором мне о том, что правды нет и выше.

О люди! Я любил вас, как родной.

А вы? Ведь это вы, всё вы, всё сами вы — и вы же

меня сегодня ссорите со мной.

Весь год манёвры — май ли, март —

не жизнь, а танкодром.

Шесть, семь, восемь, ключ на старт.

Носом оземь авангард.

Прочих просим в Салехард,

в отпуск, очень ждём.

Каскад кошмаров, бал зеркал, разгул фантасмагорий.

Легли две тонны мака в закрома.

Заснула стража мёртвым сном. Рыдай, святой Григорий!

Никто не твёрд, никто не горд, чума.

Что Салехард, что Парагвай —

повсюду, знай, вертись.

Потушили — остывай.

Устрашили — не встревай.

Задушили — истлевай.

Выжил — не гордись.

Ревмя ревёт Бирнамский лес, гремит «Полёт валькирий»

синхронно с «Айне кляйне нахтмузик».

Не стало радуг, всё красно. Ликуй, святой Порфирий!

Сбылась мечта, грядёт иной язык.

В нём нет балласта прошлых лет,

хвала ему и честь.

Насладиться — мёду нет.

Исцелиться — йоду нет.

Отравиться — яду нет.

Всё другое — есть.

Отставить нервы! Что там на дворе, опять торнадо?

Плевать, пойдём сыграем в бадминтон.

Валькирия, как полёт? (Она в ответ: полёт что надо!)

Какое дело нам до тех двух тонн?

Порхай, волан, туда-сюда,

не в бровь рази, а в глаз.

Небо мглисто как всегда.

Вёрст на триста — гарь, стада.

С днём танкиста, господа!

С новым счастьем вас.

Михаил Щербаков, «Полёт Валькирий»