Сочувствие – сильная сторона сознания, стремящегося в Позитив. Жалость – подсознательное обнаружение сочувствия к шудре. Здесь надо понимать, что одно дело частное планетарное проявление, и другое дело личность – личности нет, а сочувствие испытывается ко всему пласту неуникальных сознаний, чтобы Гэб, накопив опыт, избавился от них, просто прекратив тупить. Тем самым тупые психики исчезнут вполне массово. Чтобы поставить точку, скажем: сильные Игроки обладали самым мощным сочувствием к этой местности, Будда испытывал это чувство постоянно.  [RM-015]

Изучение и медитация – вот два фактора, которые надлежит использовать всем стремящимся, если они хотят произвести необходимую интеграцию и посвятить свою дальнейшую жизнь служению. Таким образом стремящийся может проверить как степень своей интеграции, так и меру служения, которое эта интеграция сделала возможным. Изучив свою жизнь на физическом плане, стремящиеся обнаружили бы, что они либо автоматически следуют условным представлениям о доброй воле или доброте; либо действуют эмоционально, так как им нравится помогать, нравится, когда они сами нравятся, нравится облегчать страдания (из-за своего беспокойства при виде страдания), веря, что они следуют Христу, Который повсюду вершил добро; либо руководствуются естественной, глубоко укоренённой жизненной тенденцией. Только последнее является обнадёживающим и окончательным раскрытием.

Алиса А. Бейли, «ЭЗОТЕРИЧЕСКОЕ ЦЕЛИТЕЛЬСТВО»

— Нагваль Хулиан был последним из сталкеров старого времени, — продолжал дон Хуан. — Он был сталкером не по необходимости, а по призванию.

Дон Хуан объяснил, что новые видящие увидели: человеческие существа делятся на две группы. Одну составляют те, кому есть дело до других, вторую — те, кому нет дела ни до кого. Разумеется, речь идёт о крайних проявлениях, между которыми имеется бесконечное множество промежуточных состояний. Нагваль Хулиан принадлежал к категории тех, кому другие безразличны. Себя же дон Хуан отнес к противоположной категории.

— Но разве не ты рассказывал мне о великодушии нагваля Хулиана, о том, что он готов был снять с себя последнюю рубашку и отдать её тебе? — спросил я.

— А он и был готов, — ответил дон Хуан. — Более того, он был не только великодушен, но и бесконечно очарователен и обаятелен. Он всегда глубоко и искренне интересовался делами всех, кто его окружал. Его всегда отличали доброта и открытость, всё, что имел, он был готов в любой момент отдать всякому, кто в этом нуждался или просто ему нравился. И все, кто имел с ним дело, любили его, поскольку, будучи мастером сталкинга, он выражал людям своё действительное к ним отношение: что он не даст и ломаного гроша ни за одного из них.

Я промолчал, но дон Хуан знал, что я ощущаю недоверие и даже некоторое раздражение по поводу того, что он рассказал. Он усмехнулся и покачал головой:

— Таков сталкинг. Видишь, рассказ о нагвале Хулиане еще даже не начался, а ты уже раздражён.

Я пытался объяснить свои ощущения. Он расхохотался.

— Нагвалю Хулиану было наплевать на всех без исключения, — продолжил он. — И именно поэтому он мог оказывать людям реальную помощь. И он её оказывал, он отдавал им последнее, что у него было. Потому что ему было на них наплевать.

— Уж не хочешь ли ты сказать, дон Хуан, что своим ближним помогают только те, кому на них в высшей степени начхать?

— Так говорят сталкеры, — ответил он с лучезарной улыбкой. — Нагваль Хулиан, например, был фантастической силы целителем. Он помог многим тысячам своих ближних, но никогда не говорил, что делает это. Все считали целителем одну из женщин-видящих его команды.

А если бы его ближние не были ему безразличны, он потребовал бы признания. Те, кому есть дело до других, заботятся и о себе и требуют признания везде, где можно.

Дон Хуан сказал, что принадлежа к категории тех, кому ближние не безразличны, сам он никогда никому не помогал. Он чувствовал неловкость от великодушия. Он даже представить себе не мог, что его могут любить так, как любили нагваля Хулиана. И уж наверняка ему показалось бы глупостью отдать кому-нибудь последнюю рубашку.

— Меня настолько сильно беспокоит судьба моих ближних, — продолжал дон Хуан, — что я и пальцем не пошевелю ради одного из них. Я просто не буду знать, что делать. И меня всегда будет грызть мысль, что своими подарками я навязываю им свою волю.

Конечно, путь воина помог мне избавиться от связанных с этим проблем. Любой воин может с успехом обращаться с людьми таким же образом, как это делал нагваль Хулиан. Но для этого вначале нужно сдвинуть точку сборки в положение, в котором не имеет значения — нравится он людям, не нравится или им нет до него дела. Но это — совсем другое.

К. Кастанеда, «Огонь изнутри»

Не просто так для обозначения дикой души используется аллюзия Необработанный Камень. Вместо такого ожидаемого доброго слова – долото, кувалда, наждак. Конечно, среда будет пищать и не принимать такое отношение к «своей божественности». А выбора-то нет. О мертвых или ничего, или правду как есть. Кому кувалда надоест, оживут, а кто в мертвечине будет стоек «до победного», просто превратится в каменную крошку.  [Sv-004]

Мы будем присутствовать во многих блогах, вы не будете понимать, что происходит. Вы заработаете еще больше негативности и ускорите своими скоропалительными Негативными выводами новый Урожай, новую Жатву. Слепы? Берите бритву и разрезайте слипшиеся веки, лучше через кровь обрести Свет, чем оставаться тенями.  [Sv-004]

Теперь ты боишься меня, потому что я сказал тебе, что ты равнозначен всему остальному. Ты впадаешь в детство. Наша судьба как людей — учиться, и идти к знанию следует так, как идут на войну. Я говорил тебе об этом много раз. К знанию или на войну идут со страхом, с уважением, с осознанием того, куда идут, и с абсолютной уверенностью в себе. В себя ты должен верить, а не в меня!

К. Кастанеда, «Отдельная реальность»