Я родился в далекой стране,

Чье приволье не знает теней...

Лишь неясную память во мне

Сохранило изгнанье о ней...

Знаю... Замок хрустальный стоял,

Золотыми зубцами горя...

И таинственный праздник сиял,

И цвела, не скудея, заря...

Помню, помню в тяжелом плену

Несказанно-ласкательный звон,

Что гудел и поил тишину,

И баюкал мой трепетный сон...

И средь шума забот и вражды,

Где я, в рабстве, служу бытию,

Лишь в мерцанье вечерней звезды

Я утраченный свет узнаю...

Оттого я о дали родной,

Так упорно взываю во мгле, —

Оттого я, в тоске неземной,

Бесприютно влачусь по земле.

Сквозь пыль и дым, и шум и звон,

Взвивайся, Дух, прервав свой сон, —

И, весь — дыхание зари,

Над смертным жребием пари!

Над суетой сердец людских

И чахлою любовью их,

Над всем, что — горечь, трепет, бой,

Теряйся в бездне голубой,

И в синеве, где меркнет цвет,

Где ни луны, ни солнца нет, —

У зыбкой грани смертных дней,

За рубежом ночных теней,

Увидишь Ты запретный край,

Где зреет звездный урожай, —

И, только пламя, только дух,

Рождаясь вновь, рождаясь вдруг,

Войдешь, тоскуя и любя,

Во храм Изгнавшего тебя!

Брось свой кров, очаг свой малый,

Сон в тоскующей груди,

И громады скал на скалы

В высь немую громозди...

Божий мир еще не создан,

Не достроен божий храм, —

Только серый камень роздан,

Только мощь дана рукам.

Роя путь к твердыне горной,

Рви гранит, равняй холмы, —

Озари свой мрак упорный

Искрой, вырванной из тьмы...

Пусть взлелеет сны живые

Отблеск творческой мечты,

И чрез бездны роковые

Перекинутся мосты...

Лишь свершая долг суровый,

В мире лени, праздной лжи,

Ты расширишь гранью новой

Вековые рубежи...

Лишь предав свой дух терпенью,

Им оправдан и спасен,

Будешь малою ступенью

В темной лестнице времен...

(Ave, crux! — Славься, крест).

* * *

Стучись, упорствуя, Кирка,

В глухую грудь земли, пока

Не зацветут тебе века...

Пусть горек, сир и мал твой труд,

Но есть у грани тайных руд

Рубин живой и изумруд...

Но, роя прах, дробя пласты,

Не сетуй с болью, что не ты

Войдешь в сверканье полноты...

И ты лишь знай, лишь кротко верь,

Что в мире плача и потерь

Твой трудный трепет — только дверь...

Твой древний звон — твой жребий весь,

А сбудется средь звезд, не днесь,

Что ты упорно строишь здесь...

Среди людей, я средь — чужих...

Мне в этом мире не до них,

Как им, в борьбе и шуме дня,

Нет в жизни дела до меня...

В дороге дальней им, как мне,

Тужить, блуждать наедине...

Мне в мой простор, в мою тюрьму,

Входить на свете одному...

Пока в пути не встанет грань,

Нам всем томительную ткань

Рукою сирой в жизни ткать —

Душою замкнутой алкать...

Звучит по-разному у всех

Один и тот же стон и смех, —

На всех ткачей один станок,

Но каждый сир и одинок...

Стою один на перекрестке,

Средь шума улиц городских,

Вникая праздно в пыль и блестки,

В покой и важность лиц людских...

Какое хитрое сплетенье —

Без явной связи и межи —

И сна и горького смятенья,

Слепой правдивости и лжи.

Снуют наряды, перстни, бусы,

И жадность уст и алчность глаз,

Ханжи бродячие и трусы,

Тщета и глупость на показ.

И видны, — видны сквозь румяна

Земного счастия кроха,

Печать корысти и обмана,

Клеймо позора и греха...

Ползет чудовищем стоногим,

Чей темный голод глух и нем,

Толпа, довольная немногим,

Неутоленная ничем...

И каждый носит в сердце сонном

Свободу, ставшую рабой,

Случайность, ставшую законом,

И жребий прихоти слепой...

И жуток свет во взглядах смелых,

И грозен всюду знак судьбы —

На пальцах горько загрубелых,

На спинах, согнутых в горбы...

И всех равняет знаком сходства,

Приметой Божьего перста,

Одно великое сиротство,

Одна великая тщета.

Своенравным Зодчим сложен

Дом, в котором я живу,

Где мой краткий сон тревожен,

Где томлюсь я наяву...

Много в нем палат огромных,

Ниш пустынных и зеркал,

В чьих углах, в чьих безднах темных

Отблеск солнца не сверкал.

Много в нем — средь мрачных келий,

Масок, каменных зверей,

Лестниц, мшистых подземелий,

Ложных окон и дверей...

Скорбен в доме день короткий...

Скорбно месяц, зыбля мглу,

Черный крест моей решетки

Чертит в полночь на полу...

Низки сумрачные своды

Над твердыней серых стен —

В замке, где и дни и годы

Я влачу свой долгий плен...

Все, что трепещет, иль дремлет

В тайном кругу бытия,

Строго от века объемлет

Мера моя.

Слитность и вздох одинокий,

Колос и цвет на лугу —

Смертные грани и сроки

Я стерегу.

Тот, кто в незнанье беспечен,

Тот, кто прозреньем томим —

Каждый незримо отмечен

Знаком моим...

Правя земною игрою,

Вскинув-смиряя волну,

Я разрушаю и строю,

Сею и жну.

Солнце в светающем небе,

Искра в ночной тишине —

Каждый раскрывшийся жребий

Замкнут во мне.

Грянув, как молот суровый,

В вечном и тщетном бою,

Я расторгаю оковы,

Цепи кую.

Мука влекомых на плаху,

Ласка мгновений людских,

Все умолкает по взмаху

Крыльев моих!

Текут, текут песчинки

В угоду бытию,

Крестины и поминки

Вплетая в нить свою...

Упорен бег их серый,

Один, что свет, что мгла...

Судьба для горькой меры

Струю их пролила...

И в смене дня и ночи,

Скользя, не может нить

Ни сделать боль короче,

Ни сладкий миг продлить...

И каждый, кто со страхом,

С тоской на жизнь глядит,

Дрожа над зыбким прахом,

За убылью следит, —

Следит за нитью тонкой,

Тоской и страхом жив,

Над малою воронкой

Дыханье затаив!

* * *

Раскрылась ночь своей великой тьмой...

Подходит час полуночи немой!

Простор земли во мраке утонул...

И мир свои пределы разомкнул...

И над душой, не ведающей сна,

Горят лишь звезд святые письмена,

Свой тайный блеск таинственно дробя.

Мой бедный ум, мне страшно за тебя!

В глухой тиши, среди глухих долин,

Пред бездной мира в мире ты один!

Тебе видна дневная ложь,

Нездешнего ты все же не поймешь.

В зловещей тьме ты — тень среди теней,

С проклятием отдельности своей!..

* * *

Я видел надпись на скале:

Чем дальше путь, тем жребий строже,

И все же верь одной земле,

Землей обманутый прохожий...

Чти горечь правды, бойся лжи.

Гони от дум сомненья жало

И каждой искрой дорожи —

Цветов земли в Пустыне мало...

Живя, бесстрашием живи

И твердо помни в час боязни:

Жизнь малодушному в любви

Готовит худшую из казней.

Мыслю все чаще

В свете мгновенья —

Выше и слаще

Путь отреченья!

Замыслы ломки,

Счастие хило...

В серой котомке —

Правда и сила...

Думы безродных

В мире утраты

Знаньем свободных

Будут богаты...

В далях вселенной

Встретит бездомный

Мир неизменный,

Свет незаемный...

В пору недоли

В сердце усталом

Будут без боли

Слезы о малом...

Горечь тревоги

Воля осудит —

В смертной дороге

Смерти не будет!

То опьяненный синевой

Плетусь стезею кочевой...

То вновь, в докучной полумгле,

Влачу свой жребий на земле...

Из света в тень, из тени в свет,

Иду, свершая свой завет...

Из тени в свет, из света в тень,

Меня уводит краткий день —

От блеска утренней росы,

От цвета вешней полосы,

От детских игр — в кровавый бой,

В пыланье выси голубой —

К печали молкнущих полей,

К тоске и плачу журавлей —

И к тайной грани сна в снегу,

На неизбежном берегу!

У людской дороги, в темный прах и ил,

В жажде сева Вечный тайну заронил...

И вскрываясь в яви, как светает мгла,

Острый листик травка к свету вознесла...

Вот и длились зори, дни и дни текли,

И тянулся стройно стебель от земли...

И на нем, как жертва, к солнцу был воздет

В час лазурной шири алый-алый цвет...

Так и разрешилось в пурпуре цветка

Все немотство праха, дольняя тоска...

И была лишь слава миру и весне —

Вот, что скрыто Богом в маковом зерне.